Усубалиев Алмасбек Садыгалиевич

Зоологический музей в эпоху энтузиастов

15/07/14 16:46, Бишкек – ИА «24.kg», Суйунбек ШАМШИЕВ

В нашем славном городе Бишкеке не так уж много достопримечательностей, которые можно осмотреть. Город пестрит многочисленными кафе да бильярдными. Если хочешь поесть да шары покатать — милости просим. А вот ежели гость столицы захочет более интеллектуального досуга, приходится поднапрячься. Одним из таких мест является зоологический музей, который еще в детстве посещали многие бишкекчане. Он знакомит с обитателями животного мира республики. Бывал там и я. Как же ныне поживает любимый музей?

Музей сегодня

Если вы зайдете в старое здание исторического музея, построенное в стиле сталинского ампира, то в восточном крыле не обнаружите зоологического музея, располагавшегося там много лет. Десять лет назад он переехал в Академию наук. Переехал не потому, что расширился или получил лучшее помещение, а по принуждению. Тогда расположенное в центре города здание потребовалось одной из правительственных структур. По словам заведующей музеем Светланы Федоровой, при переезде было утеряно немало экспонатов: что-то сломалось, что-то рассыпалось…

alt

В музее на сегодня около 2 тысяч экземпляров млекопитающих, рептилий, рыб и насекомых. Почти 30 процентов этой коллекции нуждается в реставрации, потому как многие из них очень старые. Например, чучело лебедя-крикуна было изготовлено в далеком 1926 году известным таксидермистом Николаем Васильевым.

Как рассказал сотрудник музея Алмасбек Усубалиев — кстати, единственный в республике профессиональный таксидермист — при правильном изготовлении чучела животного, с соблюдением всей технологии, оно может храниться больше века.

alt

И действительно, на стендах немало экспонатов, изготовленных  мастерами 50, 60 лет назад. Для сохранения чучел сотрудники музея периодически обрабатывают их химикатами.

«Обрабатывать приходится часто, потому что нет стеклянных куполов, которые защищали бы их от пыли и паразитов», — говорит Алмасбек Усубалиев.

Как рассказала заведующая музеем, проблем с финансированием у них нет, потому что и самого финансирования тоже нет. Из бюджета на музей средства выделяются только на зарплату сотрудникам в размере 4,5 тысячи сомов и коммунальные услуги — свет и отопление. На этом участие государства в жизни зоомузея заканчивается.

«Химикаты для экспонатов, поездки за материалами и даже элементарные тряпки, моющие средства покупаем за свой счет», — сетует таксидермист.

По словам сотрудников, этот очаг культуры держится только на энтузиазме его работников. Они своими силами и за свой счет изготавливают экспонаты, содержат их. Даже небольшие деньги, поступающие от продажи билетов посетителям, идут в бюджет Биолого-почвенного института Академии наук.

Они мечтают…

По словам Алмасбека Усубалиева, он мечтает найти спонсора, который мог бы выделить средства на пополнение экспонатов, так как в музее представлены далеко не все животные, обитающие на территории Кыргызстана.

«Если у нас насчитывается 368 видов птиц, то в музее их только 150», — говорит Светлана Федорова.

«Недавно закончил чучело козерога, на изготовление которого ушло 15 тысяч сомов, не считая дороги в горы, и все это сделал за свои деньги», — рассказывает Алмасбек Усубалиев.

А ведь функции музея — не только выставка экспонатов. Он выполняет и образовательную, и воспитательную, и природоохранную миссию.

«В 1857 году был убит последний тигр на территории Чуйской области, а еще раньше исчезла водяная корова. Если бы в то время были таксидермисты, то они сохранили бы на память хоть один экземпляр, и сегодня дети могли бы видеть, как выглядел кыргызский тигр», — рассказывает он с увлечением.

alt

О будущем музея заботятся сами его сотрудники в лице Светланы Федоровой и Алмасбека Усубалиева. При поддержке Государственного агентства охраны окружающей среды и лесного хозяйства, профессиональный таксидермист обучает 15 учеников, которые будут работать в национальных заповедниках. Они смогут изготовить экспонаты, чтобы люди смогли воочию увидеть то, что в обычной жизни скрыто от глаз, рассмотреть птиц и диких животных вблизи, буквально на расстоянии вытянутой руки, чтобы понять все богатство и великолепие фауны.

http://arch.24.kg/community/183285-nu-a-koshki-yeto-koshki.html

aaaaa

Алмасбек УСУБАЛИЕВ: «Музеи остаются на века»

11.08.2015 13:37Профессия таксидермиста – одна из экзотичных многовековых профессий в мире. Шкуры диких животных выделывали еще первобытные люди. Древние египтяне изготовляли чучела домашних животных, которые отправлялись в загробный мир вместе с хозяином. А вот элементы таксидермии – звериные головы, хвосты, лапы были неотъемлемыми атрибутами шаманов и колдунов.

В Европе головами убитых на охоте животных украшали средневековые замки.

Развитие таксидермии в России началось лишь вначале XIX века. Кочевые народы тоже использовали выделанные шкуры диких животных. Достаток хозяина определялся по количеству шкур: чем больше шкур, тем человек считался богаче. Кочевники отрезали у диких животных когти и хвосты, а у хищных птиц лапки с когтями. Такие амулеты носили воины не только как обереги, но и чтобы быть храбрыми и бесстрашными, как звери и птицы.

С установлением советской власти в 1926 году в Киргизию из России стали приезжать специалисты различного профиля. В их числе был зоолог, препаратор и таксидермист, чучельник от Бога Николай Яковлевич Васильев, который в Киргизском государственном университете на кафедре биологии стал преподавать зоологию. Позже Николай Яковлевич и его сподвижники на кафедре зоологии решили открыть зоологический музей. В центре города было построено специальное здание для музея. Он относился к биологоческому факультету университета, но открыт был для всех посетителей, чтобы люди могли увидеть и ознакомиться с флорой и фауной республики.

С распадом Союза все изменилось. Сегодня музей передан в ведение Национальной академии наук.

Наш корреспондент встретился с единственным в республике таксидермистом-универсалом, инженером зоологического музея Национальной академии наук республики Алмасбеком УСУБАЛИЕВЫМ.

Алмасбек Сагыналиевич, почему Вы выбрали профессию таксидермиста?

– Я и сам не думал, что когда-нибудь буду делать чучела. Родился я в селе Кара-Булак Кеминского района. Дома у нас было свое домашнее хозяйство, мне нравилось ухаживать за живностью, поэтому любовь к животным у меня с детства. Каждое лето я отдыхал у дедушки с бабушкой на джайлоо. Однажды я нашел лисью нору. Наблюдать за животными в среде их обитания очень интересно. Вижу, лисенок то за один стебелек чия спрячется, то за другой, то одним глазком посмотрит, то другим. Вот так играют лисята. Я их не трогал. Из укромного местечка часами наблюдал, как лисица играла с лисятами. Видел, как, уходя на охоту, она тявкала, и лисята прятались в норе и до прихода матери сидели в ней, не высовываясь. Зато когда мама приходила с добычей, лисята выбегали к ней навстречу. Из интереса я стал изучать повадки других животных и птиц.

В 1967 году выпускались сразу два класса – 10-й и 11-й. В Киргизский государственный университет, куда я приехал поступать, на всех факультетах был огромный конкурс – по 20 человек на место. Я не был отличником, поэтому понял, что такую конкуренцию мне не выдержать. Даже документы сдавать не стал. Уезжать из города в село не хотелось. Расстроенный, погулял по городу и пошел в зоологический музей. В природе звери и птицы избегают людей, и нечасто стороннему наблюдателю удается увидеть исконных обитателей гор. А в просторных залах музея было столько экспонатов, что я застыл от удивления. Видно так распорядилась судьба: увидев мой интерес к чучелам, мне предложили работать лаборантом в музее. Я согласился. Тогда чучела для музея делал ученик Николая Яковлевича Токон Байсакович Байсаков. Я стал ему помогать. В мою обязанность входило препарировать, готовить материал, а вот завершал муляж сам Токон Байсакович. Через год меня забрали в армию, а после демобилизации я снова вернулся в музей.

Вы помните свою первую работу?

– Говорить о какой-то конкретной работе не приходится. Три года я ходил в учениках. В 1973 году перешел на работу в Главное управление охотничьих хозяйств и охраны природы охотоведом, но часто приходил в музей. Работать самостоятельно начал в 1974 году с чучела вороны. Считается, что ее делать легче всего. На нее у меня ушла ровно неделя, но чучело не понравилось Токону Байсаковичу. Переделывал несколько раз, шкура вороны пришла в негодность, я ее выбросил, взял новую. Прежде чем получил положительную оценку, не одну ворону пришлось убить.

– Как-то негуманно убивать диких животных и птиц. Вам их не жалко?

– Жалко, конечно. Но отстреливаю я зверей и диких животных строго по разрешению вместе с егерями. Есть один важный момент: многие виды животных исчезают, а кыргызстанцы должны знать не только историю своей страны, но и флору и фауну. Например, в Чуйской области когда-то водились тигры, а в водоемах – водяные коровы. В южном регионе обитали фламинго, пеликаны, серебристые журавли и черные аисты.

Музей – это визитная карточка природы Кыргызстана. Приходят люди в музей и видят илбирсов, медведей, орлов, кекликов – каменных куропаток, вьюрков, которые живут у самых ледников, сову и многих других. Благодаря Николаю Яковлевичу в музее сохранились чучела животных и птиц, сделанных им еще в 1926-1927 годах. Сегодня многие виды животных и птиц изменили ареал обитания, а чучела остались.

– Питоны и крокодилы у нас никогда не водились, а чучела есть. Откуда они?

– Музеи обмениваются экспонатами. Австралийского крокодила мы получили в обмен на горного козла Марко Поло. А с питоном вышла вот какая история. В Бишкеке живет любитель экзотических рептилий. Называть его фамилию не буду. Однажды зимой питон выполз из террариума и простудился. Ветеринар лечил его, делал уколы и всякие припарки, но вылечить не смог. Мне отдали погибшего питона. Я содрал с него шкуру и сделал чучело. Хозяин приходил в лицей, посмотрел на любимца и сказал: «Как живой».

Сокола сапсана принесли таможенники. Он погиб в карантинном центре.

На моем столе стоит на подставке маленький птенец зимородка. Его я нашел поздней осенью, но выходить не сумел. За десять лет птенец стал как бы моим талисманом.

Алмасбек Сагыналиевич, почему Вас называют универсальным таксидермистом?

– Пожалуй, все музейные таксидермисты – это самоучки. Конечно, проводятся конференции, встречи, но нет школы таксидермистов, отсутствует преемственность поколений. Меня учил Токон Байсакович, у меня тоже были свои ученики, но случилось так, что у моих учеников проявились и другие таланты. Профессия таксидермиста стала узкопрофильной – у кого-то лучше получается делать чучела животных, у кого-то – только головы животных. Чучела птиц делать очень трудно, это кропотливая работа, и работать надо в очках и с пинцетом. Я делаю любые чучела, даже рептилий. Недавно я пополнил зоологический музей дружной семейки ондатров и дикой уточки. На прошлой неделе закончил чучела лисы, фазана и кабана, на очереди – рысь-болотная кошка.

– Трудно ли делать чучела и есть ли принципиальные различия в технике мастеров-таксидермистов?

– Я аккуратно, чтобы ничего не повредить, снимаю шкуру, затем настает очередь выделки – удаления подшкурного слоя жира. Важно тщательно все срезать и промыть, чтобы жира абсолютно не осталось. Из выделанной шкуры уже можно шить шубы и шапки либо делать чучела. Очищенную и подсушенную шкуру наклеивают на готовый манекен и сшивают. Все, больше шкура уже не деформируется, она сохранится в таком виде на долгие годы.

Современные таксидермические работы выполняются на жестких пластиковых формах. В основном это трофейно-охотничья тематика. Все устроено по принципу конструктора: мастер покупает готовые муляжи, подставки, лекала шкурок, глаза, языки, булавки, специальные иголки и так далее. То есть все стандартизировано, и создать что-то необычное – довольно трудно. Чучела получаются однообразными, в статичных позах.

Моя же работа более творческая. Я вычерчиваю на бумаге образ, который создаю. Да и методика изготовления чучела совсем другая. Все, кроме шкуры и когтей, у чучела искусственное. Остальное либо покупаю, либо делаю самостоятельно. Я сам делаю языки, зубы, раскрашиваю губы. Языки, кстати, создаю из особого, лично мною разработанного, состава. Раньше шкуры набивались паклей или соломой. Я тоже так делал, но в настоящее время применяю пенопласт. Он более долговечный. Над изготовлением одного чучела я тружусь от 22 до 25 рабочих дней.

– Где можно увидеть Ваши работы?

– В середине 70-х годов я изготовил чучела двух горных козлов Марко Поло, которые были выставлены в Москве на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке. Это были поистине гигантские экземпляры горных козлов. Таких я больше не видел, как, кстати, и других чучел. Правда, за них меня наградили Почетной грамотой ВДНХ СССР. В 1976 году я в составе группы таксидермистов делал экспонаты для краеведческого музея в Чолпон-Ате, в 1977-м – для Ала-Арчинского государственного природного парка. С 1985 по 1998 год работал егерем, а потом и ведущим специалистом по охране окружающей среды в Иссык-Кульском государственном заповеднике. Там тоже можно увидеть чучела зверей и животных, которые изготовил я. К 2002 году, к торжествам «Ош-3000», полностью оснастил чучелами Ошский краеведческий музей и музей Сары-Челекского заповедника. Музеи создаются и остаются на века.

— Если уж заговорили о музеях, то не секрет, что после распада Союза многие музеи закрылись, а в зоологическом музее, который передали Академии наук, лишь остатки былых экспонатов. Тесно, нет условий для их ранения. На Ваш взгляд, есть ли выход из этой ситуации?

 – Необходима государственная поддержка, целевая программа по восстановлению или реабилитации музеев по всей стране. Но вряд ли сегодня государству до музеев, да и у Академии наук нет денег даже на светильники, не говоря уже о расширении залов или реставрации экспонатов. Остается надеяться на меценатов.

Нурия ШАГАПОВА.

http://dv.kg/?p=16803

 

27 июня 2008

Алмасбек Усубалиев: До сих пор учусь

    Его имя известно научному сообществу, имеющему отношение к природе. Кто побывал в Зоологическом музее, что в восточном крыле здания Академии наук, тот, наверное, не остался равнодушным к симпатичному ежику, рыжему лисенку, косуле с детенышем и тигровому питону. Это работы Алмасбека Усубалиева — единственного в Кыргызстане таксидермиста-универсала, специалиста по изготовлению чучел птиц и животных. А еще он является создателем зоологического музея Иссык-Кульского государственного заповедника в Ананьево и Ошского краеведческого музея. Без него также не было бы краеведческого музея в Чолпон-Ате, музеев Ала-Арчинского государственного природного парка и Сары-Челекского биосферного заповедника.

    — Алмасбек Садыгалиевич, многие понаслышке знают о таксидермии, расскажите, пожалуйста, что это за искусство?

    — Появление таксидермии связывают с первобытной деятельностью человека. Люди убивали животное, ели мясо, а шкуру выделывали и шили одежду. Это уже таксидермия. При Петре Первом в Санкт-Петербурге была создана Кунсткамера, на базе которой впоследствии возник Ленинградский музей. Известный путешественник Н. М. Пржевальский отправлял туда из Средней Азии выделанных животных.

    Технология такова: у птиц шкура снимается методом трубки, у животных — пластом, вытравливается мышьячным раствором, обрабатывается перекисью водорода и солью. Затем делается каркас из проволоки. Внутренняя часть слой за слоем заполняется папье-маше, а для крупных животных в ход идет пенопласт. Чтобы придать муляжу округлую форму, например, сделать щечки, шкуру изнутри набивают паклей, ватой, опилками, а движения моделируют и фиксируют разными способами. Потом зашивают. Иголки и нитки обыкновенные, лишь бы подходили по цвету и толщине. После химикатов носик и губы обесцвечиваются — они зачерняются огнеупорной глиной. Вставляется искусственный язык — из ткани, пропитанной парафином. Глаза делают так: разогревают оргстекло на матрице, придавая ему определенную форму, после этого оно красится в естественный цвет масляными красками. Если не нужно показать открытый рот, можно отлить искусственный череп. Правда, животное красиво с зубами.

    Самое главное здесь — не отойти от размеров. При высыхании шкура сжимается, поэтому нужно произвести расчеты так, чтобы она потом не порвалась или не отвисла.

    — Иголка, нитки, масляные краски… Можно ли сказать, что мордочку сложнее делать, чем, скажем, лапки?

    — Самое сложное — настроиться работать. Как только приступаешь к выделке шкуры, начинаешь обдумывать, что ты собираешься сделать — какие движения, какую позу, мимику. Просматриваешь рисунки. Даже у одного и того же животного движения и повадки разные. Птица, например, зимой садится комом, летом по-другому. Начинал с того, что срисовывал крылышко — при горизонтальном полете, при маховом полете, при посадке. Если мысль созреет, получится экспонат живой, а если с бухты-барахты, то действительно чучело. Когда возникнет окончательный образ, делается каркас. Если скажу, мордочку сложно делать, то остальное тоже сложно. Даже хвост трудно делать. Он должен быть в движении, а его проволочный каркас устанавливается так, чтобы он проходил точно по центру и не доставал до шкуры. Сфокусировать зрачки в определенном направлении тоже трудно. Да и лапы нужно поставить так, чтобы пальцы не разошлись. Например, лисью лапку нужно сделать так, чтобы она ложилась тихо, а не так, как, допустим, у козла: тук! И все.

    — Значит, таксидермист должен быть не только художником, но и психологом. Как этого достичь?

    — Нужно постоянно наблюдать животное в среде его обитания. Тут важно терпение. В детстве я приезжал на пасеку помогать дяде. Я знал, что у обрыва есть лисьи норы, притаился метрах в пятнадцати… Вижу: лисенок выходит. Глядь, то за один стебелек чия спрячется, то за другой, то одним глазком посмотрит, то другим. Вот так играют лисята. Потом прибегает мать, тяп его, и все нырнули в нору. Ждешь — не выходят, гады! Мордочки высунут, глазки светятся… Отвлечешься, и тут лисенок опять за чием. Я их не трогал. Ловил, обратно относил. Со временем привыкают. Нет-нет и подкармливаешь.

    — Таксидермист — специалист, который добывает материал, убивая животных?

    — Не всегда. Приносят охотники, иногда покупаю. Весь Кыргызстан меня знает. Делал питона — ветеринар позвонил, сказал: «Забери — переохладился». История беркута очень трагична. При нападении на косулю он поранил себе крыло и умер. Хозяин отдал его мне… Дикобраз — купил шкуру у охотника: ему нужно было только мясо. Косуля — мой трофей, подстрелил на охоте.

    — А вам не жалко убивать животных?

    — Жалко, конечно. Но это нужно для дела, я из них готовлю экспонаты. К тому же законная охота — долгий процесс: нужно купить лицензию, стать в очередь. Поскольку в обществе охотников много людей, не каждый год получается. Так, например, на кабана можно достать путевку только через пять-шесть лет. И не всегда удается подстрелить животное. Охотимся большей частью на козерогов, волков, кекликов, фазанов.

    — А где вы охотитесь?

    — В основном ездим по Чуйской долине — Беломорка, Джаламыш, Аламудун, Ысык-Ата. А на фазанов и уток — ниже аэропорта «Манас».

    — Почему вы выбрали эту профессию? Вам интересна была зоология?

    — Нет, совсем не было интересно. Как и многие выпускники школы, хотел стать механизатором. Люблю до сих пор машины. В музей попал случайно. В тот год было два выпуска — десятый и одиннадцатый классы. Поэтому конкурс в вузы был огромный. Я, как и многие мои сверстники, не стал поступать. А оказалось — абсолютный недобор, даже не выдержавшие экзамен абитуриенты были зачислены. Чтобы я не болтался без дела, меня устроили в зоомузей лаборантом. Тогда там работал директором мой дядя Калык Узакбаев, известный биолог.

    — А вы родились во Фрунзе?

    — Нет, в селе Кара-Булак Кеминского района. Окончил школу в 1966 году в селе Бурулдай — у нас не было старших классов. Через год забрали в армию. После службы вернулся в музей — понравилось. С 1970 года препарировал, готовил материал, но завершал муляж мой учитель Токон Байзакович Байзаков. С 1973-го перешел на работу в Главное управление охотничьих хозяйств и охраны природы во Фрунзе охотоведом, но часто приходил в музей делать чучела. А с 1974 года стал работать самостоятельно. Первой была ворона. Считается, что ее делать легче всего. Черная — рельеф сливается, шкура толстая и она никогда не бывает жирной. Но у меня на это ушла ровно неделя. Сделаю — не понравится учителю, раскритикует и заставит расшить. Снова начнешь собирать. Переделывал несколько раз. Вскоре шкура стала негодной, ее выбросили в мусорное ведро. Брал новую…

    У Токона Байзаковича было пятнадцать лаборантов, но никто впоследствии не стал работать по профессии. Многие долго не выдерживали: год, два, потом поступали учиться и уходили совсем. Надо сказать, что Байзаков как учитель никогда ничего не требовал, кроме чистой и правильной работы. А так был очень мягким человеком. В 1976 году я в составе группы таксидермистов делал экспонаты для краеведческого музея в Чолпон-Ате, в 1977-м — для Ала-Арчинского государственного природного парка. Но по требованию учителя возвращался в Центральный зоологический музей. В 1985 году тогдашний директор Валерий Еремченко перевел нас на кафедру биологии Киргосуниверситета, заявив, что подготовит таксидермистов в Москве или Киеве. Но этого не произошло. В результате долгое время в музее не было специалистов.

    С 1985 по 1998 год работал егерем, а потом и ведущим специалистом по охране окружающей среды  в Иссык-Кульском государственном заповеднике. Параллельно с этим с 1977 года создавал зоологический музей Иссык-Кульского государственного заповедника в Ананьево. Последний экспонат для него — марала — сделал в 1997 году. Больше не стали обращаться. К 2002 году, к торжествам «Ош-3000», полностью сделал Ошский краеведческий музей. Потом — Сары-Челекский… Музеи создаются десятилетиями.

    — Для вас сейчас, наверное, нет ничего сложного?

    — Да, я могу сделать любой муляж. Но бывают неудачи, учусь до сих пор. Привлекают сложные работы, такие, где много мелких деталей. Понравилось делать детеныша косули: ножка тоньше карандаша. Хочется сделать то, что никто еще не делал.

    — А делаете ли вы домашних животных?

    — Нет, не могу. Жалко. Однажды позвонили из зоопарка и предложили сдохшую обезьяну. Я уже стал снимать шкуру и бросил — на человека слишком похожа.

    — В 2006-2007 годах вы работали в бишкекском зоомузее…

    — На тот момент там двадцать три года не было таксидермиста. Я согласился — чувствовал перед собой долг, ведь меня учил Токон Байзакович Байзаков. Душа болела за музей. Нет таксидермиста — музей стареет: не пополняется фонд, а главное, разваливаются экспонаты — за ними же нужен постоянный уход. В народе говорят: «Когда входишь, посмотри на порог, а потом проходи дальше. Каков порог, того же жди и внутри». Туристы по музею судят о всей кыргызстанской фауне. В прошлом году позвонили из ошского музея и сообщили, что двадцать четыре птицы съела моль. Больно стало! Недоглядели — некому. В ананьевском — животные в очень плохом состоянии. Дело в том, что музеям крайне мало стали уделять внимания. Тут и плохое финансирование, и мизерная зарплата. Оклад таксидермиста, например, даже ниже, чем у его лаборанта. Пришел я в Центральный зоомузей с условием, что буду не только делать экспонаты для музея, но и выполнять частные заказы: ведь и кушать нужно, и детей воспитывать надо. Вскоре это не понравилось руководству. Я уволился.

    — Что вы думаете о будущем зоологических музеев?

    — Меня это очень беспокоит. Если я умру, никто не обучит тому, что я знаю. Поехать в Алматы осваивать таксидермию — придется платить в среднем 200-250 долларов в месяц. В Москве сильные таксидермисты, но там оплата уже 2-3 тысячи долларов. Я же хотел, чтобы обучение для всех было бесплатным. В 1998-1999 годах разработал проект по созданию учебно-производственного центра подготовки квалифицированных специалистов в области таксидермии и сувенирно-охотничьего дела. Просил грант. Обращался в министерства экологии, лесного хозяйства, образования. Везде отмахивались: «Ладно, ладно». И оставили мой запрос без рассмотрения. Написал пособие на кыргызском языке по изготовлению муляжей птиц. Но и это никому оказалось не нужно.

    — В чем вы видите выход?

    — Необходима государственная поддержка, целевая программа по восстановлению или реабилитации музеев по всей стране.

    — Многие знающие люди уезжают за границу. А вы?

    — Нет, я люблю мой Кыргызстан. Я не уеду.

    Фото Владимира ПИРОГОВА.

    Анастасия ХОДЫКИНА.

http://www.msn.kg/ru/news/23528/

 

В зоологическом музее появились новые экспонаты

Гульчехра Каримова

В зоологическом музее появились новые экспонаты

Фото: Темир Сыдыкбеков

В зоологическом музее Биолого-почвенного института Национальной академии наук КР после продолжительного затишья наконец появились новые экспонаты. Конечно, это не может не радовать заведующую музеем Светлану Федорову. По ее словам, коллекция оживилась благодаря нашему известному таксидермисту Алмазу Усубалиеву и его ученику. Корреспондент «ВБ» хотела познакомиться с ними, но оказалось, что мастера сейчас в очередной экспедиции. Сотрудники музея надеются, что вернутся они с очередным трофеем.

«Профессию таксидермиста можно назвать сегодня вымирающей. Не каждый захочет заниматься этим делом», — сожалеет Светлана Жановна.

По ее словам, ситуация сдвинулась с мертвой точки в 2012 году, когда появилась новая экспозиция. А в этом году она пополнилась еще несколькими экспонатами. Среди них белоголовый сип из семейства грифов — крылатый хищник, который привык питаться падалью. Огромная птица с острым клювом и мощными крыльями возвышалась в углу помещения.

«Еще одна из новинок этого года – косуля», — продолжает Федорова, показывая нам рыжее создание. Сложилось ощущение, что она живая, только застыла на месте. Да и вообще, кажется, что все вокруг застыли: кто-то в этот момент смотрит в сторону, а кто-то прямо в глаза. От этого немигающего взгляда настоящих хищников порой становилось даже не по себе. Но зато наш фотокорреспондент был вдохновлен представшей картиной.

Как выяснилось, этой коллекции больше 50 лет. Отдельное спасибо работники музея выражают самому первому таксидермисту страны Васильеву.

…Самый «молодой» экспонат в этих рядах – черный лебедь, обитающий в Австралии. Крупная птица с роскошными иссиня-черными крыльями. По словам Светланы Жановны, этот вид в республике не встречается. Его в музей передали добровольцы. Есть, оказывается, еще такие бескорыстные люди.

А наше внимание тем временем привлекает эффектная экспозиция: барс, вгрызающийся в горло горного козла, и огромных размеров волк, который в свою очередь впился клыками в горло барашка.

«Наверняка удивляетесь размерам волка, — смеется Федорова. — Действительно, всегда казалось, что этот хищник выглядит чуть меньше. — Просто удалось найти волка внушительного размера, — продолжает заведующая. – Эти два экспоната являются одними из самых первых в нашем музее».

А следующая картина вызвала умиление и жалость: малюсенькая косуля застыла рядом со своими «мамой и папой».

«Оказалось, что малыш заболел и умер. Вот нам его и привезли», — поясняет Светлана Жановна.

В числе новинок этого года и беркут. Он нависает прямо над головами, угрожая запустить свои острые когти в плечи. А в соседнем помещении застыли миссисипский аллигатор и тигровый питон, обвивающий дерево. Тоже дар, переданный нашему зоомузею.

«Конечно, посетителей у нас немного, но все же любопытствующие приходят. В основном это школьники и студенты. Цены у нас символические — от 10 до 20 сомов», — говорит Федорова. И в подтверждение ее слов в музей заглянули новые посетители.

«Недавно узнали про зоомузей. Захотелось увидеть, что здесь представлено. Не пожалели, что пришли», — улыбаются сестры Ксения и Кристина Фетисовы.

Мы тоже не пожалели, что заглянули сюда.